Конечно, это союзники, но так и жди от них пинка в зад. Кое-кому, правда, не претило сидеть у стойки или за столиком рядом с янки, и во..
Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной...
На дворе верный страж дома - большая дворная собака встретила его с униженными ласками; но он взбежал на крыльцо, не заметив даже доброго Бостона...
Сказал им: это о ком говорится, о вершащем дела, как владыка, но внимающем поучениям мудрецов. Сказали ему: упаси Боже, чтоб р. Израиль, учивший весь Израиль Торе и многих к учению приобщивший, и нарушил заветы мудрецов. Сказал им: этот трактат вам докажет. Глянули и увидели, что трактат "Срединные врата" у него в руках. Спросили у раздела "Двое держатся за покрывало": может, держался р. Израиль за чужое покрывало и своим называл? Открыли листы рот и молвили: Боже упаси. Спросили у раздела "Находки": может, находку нашел и не заявил о том? Ответили листы: Боже упаси, не будет такого во Израиле. Спросили у раздела "Залог": может, не вернул вверенного на хранение владельцу? Ответили листы: Боже упаси. Спросили у раздела "Золото": может, слова р. Израиль не сдержал? Ответили листы - Боже упаси! Как дошли до раздела "Рост", лишь затряслись листы и не молвили слова. Сказали: Боже упаси, не может быть, чтоб брат наш р. Израиль брал в неурожай меру за меру(18), данную в урожай. И ответили листы: Боже упаси. Сказали: так в чем же дело? И стал тот ангел читать по книге: "Двое идут по пустыне, и у одного в руке фляга воды, в обрез, на одного. Если оба будут пить - оба костьми лягут в пустыне, а если пьет один - то ему хватит воды дойти до поселения. Сказал бен Потира(19): лучше пусть оба пьют и оба умрут в пустыне, чем один увидит смерть другого. Но р. Акива сказал: лучше пусть один пьет и выживет, зачем обоим погибать без нужды? Второму же все равно смерти не миновать. Если человек поделится своей водой, то другого не спасет, только себя погубит. Кому же пить воду - тому, у кого фляга, или другому? И сказал р. Акива: люби ближнего, как самого себя, но не больше, чем самого себя. Сказано в Писании: "Пусть живет твой ближний с тобой", надо понимать - человеку собственная жизнь должна быть дороже ближнего. А поэтому - пей воду сам. Спросили его, а отнять воду тоже можно, если уж своя рубашка ближе к телу? Нельзя, сказал р. Акива, откуда тебе знать, что твоя кровь краснее его крови? Нельзя отнимать и не надо отдавать, чтоб не погубить душу". Сказали ему: ну а при чем здесь р. Израиль? Сказал им: раз шли р. Израиль с товарищем по пустыне, и была у р. Израиля фляга воды в руке, в обрез, на одного, и не стал р. Израиль пить воды, а отдал флягу товарищу, а этим нарушил завет р. Акивы и согрешил. Сказали праведники: ну может ли такое быть, чтобы умер друг наш р. Израиль и в рай не попал, рай не в рай без этого праведника. Но чтоб Небеса в лицеприятии не упрекнули, пусть чуток повременит, а потом уже и входит. Так повременили немного с душой учителя нашего мудреца р. Израиля Иссерляйна пред райскими вратами. Тем временем вышли все праведники, что раньше не успели выйти ему навстречу, и с ликованием ввели душу мудреца в рай, и усадили на почетное место, и возвели на амвон, и сели слушать его проповедь.
... Стоявший у руля лоцман-трухильянец - на него была вся надежда - спас их всех почти по наитию. Пассажиры, перед тем как сойти на берег, совали трухильянцу деньги и ценности, жали руку и твердили: - Спасибо! Большое спасибо! На владельца же пароходика, Джо Мейкера Томпсона, которому к концу пути пришлось заменять машиниста, глядели со злобой. - Мерзавец, - сквозь зубы цедили они, - мог всетаки предупредить, что котел никудышный, или вовсе не выходить в море ночью, задержаться из-за ненастья! Те, кого укачало, плелись по сходням, как пьяные, других била нервная дрожь, на твердой земле шатало. - Мерзавец гринго! Дать бы ему в морду! Рвач! Везти нас на смерть из-за нескольких песо! Только полное изнеможение мешало рассчитаться с ним сполна, да еще и страх получить в собственной шкуре дырку, пробитую пулей. Пока они выходили на берег, Мейкер Томпсон поглаживал рукоятки револьверов, которые всегда носил при себе - по штуке на каждом боку, - чтоб не действовать в одиночку на скользкой земле. Он отослал трухильянца на поиски некоей особы, которую надеялся отыскать в порту, и, оставшись один - машинист и юнги удрали, не дожидаясь расчета, - с размаху ударил ногой по машине. Не только с людьми и скотом обходятся плохо, с машинами тоже. А за пинком - ласка: стал нежно допытываться, что у нее болит, словно она могла его понять; просил пожаловаться на хворь как-нибудь еще, не только свистом во время работы - по одному признаку трудно о чем-нибудь судить. Ни пинки, ни ласка не помогли: после запуска она тотчас таинственно умолкала. Он чистил, налаживал, продувал, подпиливал... - все тот же упрямый свист. Выбившись из сил, Мейкер Томпсон прилег вздремнуть. После сьесты должен явиться турок. Турка интересовало судно. Однако в таком состоянии, сломанное... Надо быть идиотом, чтобы купить эту посудину. Продать ее - прогадать, говорит трухильянец, но уж куда больше прогадаешь, если останешься - да и останешься ли еще, - с этой разбитой тыквой...
