Джейк промотал остальное. Вскоре нечего уже было рубить, и земля тоже почти целиком перешла в другие руки...
ние — или, как это еще назвать, не знаю, — произошло совершенно мгновенно, потому что моя голова еще кружилась от последнего, смертельного виража, а в ушах еще стоял гул мотора, когда я отк..
- "Поэтому я лгу! Негодный! слыхана ль такая дерзость в свете! Да помнится, что ты еще в запрошлом л..
Потом я снова спросил его: с каких пор вам это известно, в смысле, что у нее лунная болезнь? Он сжал лоб ладонями, упер большие пальцы в виски и сказал: с каких пор мне известно, что у нее лунная болезнь? Со дня нашего знакомства мне известно, что у нее лунная болезнь. Снова замолчал я, но ненадолго. И сказал я ему: и все же это вам не помешало жениться на ней? Снял он шляпу, достал маленькую ермолку(12) и нахлобучил на голову, помедлил малость и сказал: что вы спросили? Сказал я ему. Он улыбнулся и сказал: и все же это не помешало мне на ней жениться. Напротив, когда я впервые увидел ее, стояла она на вершине скалы с гору высотой, куда смертному не подняться, и луна озаряла ее, и она пела "ядл-ядл-ядл(13), ва-па-ма", сказал я себе, что если это не один из архенгелов Божиих, то Зодия(14) она, самое Дева. Пошел я к ее отцу и сказал: прошу руки твоей дочери. Сказал
(11) Иду к югу - Гамзо неточно цитирует Екклезиаст 1:6. (12) Ермолку - у евреев не принято сидеть с непокрытой головой. (13) ядл-ядл - Хаим Брендвайн нашел в сборнике "Песни евреев Курдистана" Ривлина эту классическую любовную песню (далал), и слова ее значат "о любимый, дорогой, сердце мое, я понимаю сердцем". Можно услышать в ней переливы и трели горцев, а можно (как Тухнер) увидеть первые буквы стиха (4:16) из Песни Песней: "Пусть войдет мой милый в свой сад и поест его сочных плодов" (пер. И. Дьяконова). Но есть и еще простое объяснение: "яда" - семитский корень, соответствующий русскому улюлюканью, той разноголосице, которую поют на Востоке в минуты скорби или радости. (14) Зодия - созвездие, знак Зодиака. он мне: сыне, ты знаешь, что с Гемулой(15), и просишь ее руки. Сказал я ему: Милосердный смилостивится над нами. Воздел он лицо к небу и обратился к Господу: Владыка Мироздания, коли этот человек, пришедший издалека, сжалился над нами Ты, что так близок нам, и подавно пожалеешь нас. Назавтра он позвал меня и сказал: пошли со мной. Пошел я с ним, пока не пришли мы к высокой горе, что высилась выше воинства высоких гор, вздымающихся до самых небес. Поднялся я с ним на гору, прыгая с утеса на утес, пока не остановился он у отвесной скалы. Огляделся он, убедился, что нас никто не видит, разрыл он землю под скалой и поднял один камень. Раскрылась пещера, и он вошел в нее. Вышел он с глиняным кувшином в руке и сказал: пошли обратно. По дороге открыл он кувшин и показал мне пучок сухих листов, диковиннее которых я в жизни не видел, а на них диковинные письмена незнакомого мне диковинного письма. И колер письмен, то есть цвет чернил, которыми написаны письмена, не от известных нам красок. С первого взгляда показалось мне, что смешал переписчик золото, лазурь и киноварь с основными цветами радуги и выписал буквицы. Прямо перед моими очами изменились краски и превратились в цвет водорослей из морских пучин, вроде тех, что сушил доктор Рахниц(16) на яффском берегу.
...
Я оставил в Владикавказе свою коляску и 30 числа выехал вместе с
Грибоедовым в двуместных дрожках, которыми одолжил нас до первой станции
майор Н. Г. О<гарев> {2}. Вещи наши были навьючены на казачьих лошадях, а
конвой убавлен, потому что в горах гораздо менее опасности, чем на том
пространстве, которое мы проехали. Осетины мирнее чеченцев, однако ж и они
не упускают случая против неосторожных. Конвой наш отсюда состоял всего из
10 человек пехоты и двух казаков, сверх того, четыре казака вели наших
вьючных лошадей, и люди наши также ехали на казачьих лошадях.
От Владикавказа до въезда в ущелье, из коего вытекает Терек, всего
верст 7; местоположение так же плоско, как то, которое мы проехали; но,
проехав 7 верст, вдруг погружаешься в горы, и, по мере езды вперед, ущелья
становятся теснее и теснее. Наконец в Ларсе, в 25 верстах от Владикавказа,
верхи гор, по обеим сторонам дороги, кажутся готовыми упасть на голову.
Воздух, от возвышенности местоположения, гораздо холоднее. В Ларсе
порядочной домик для проезжающих, здесь квартирует рота пехоты и команда
казаков; строения, для помещения военных, находятся у берега Терека, а на
нижнем уступе горы стоят развалины древнего замка.
31 августа отправились мы далее. Я думал сначала, что мы просто упремся
в горы и не найдем отверстия для проезда: так издали теснина кажется
спертою. Этим путем ехали версты четыре и, не доезжая до Дарияла,
расстоянием версты за три, встретили мы рабочих, занимавшихся исправлением
дороги и мостов, заваленных обрушением части горы Казбека. Этот обвал
произошел на самом тесном месте, покрыл целыми громадами каменьев мосты и
дорогу и до того загородил течение Терека, что река должна была прорыть себе
другое отверстие, и теперь сделалось то, что где был прежде Терек, там
сделалась дорога, а где была дорога, там Терек. Причиною обвала, как
предполагают, был чрезмерный жар нынешнего лета, отчего снега на Казбеке
растаяли, подмыли громады мелких каменьев и снесли их с собою вниз...
