хотя порой обнажая, а нередко и подчеркивая; он - само воплощение этого различия, он видит в нем свой высший долг, но и свой непобедимый соблазн, когда горделиво сближает два языка силой во..
Я шагаю, опустив голову, но не слышу своих шагов - так они сливаются с другими... Как всегда вечерами, все спешат...
Более практичный и смелый человек соорудил бы себе какое-то укрытие, чтобы проводить ночи в относительном удобстве и безоп..
Сколько превратностей судьбы пережила она! Она имеет обыкновение говорить, что видела в жизни добрые вещи и более чем добрые. Насколько мне известно, она видела много недобрых вещей. Она мне напоминает речение мудреца: скорбь в сердцах праведных и ликование на их лицах. Вдруг она вспомнила обо мне, повернула ко мне лицо и сказала: Начал? Я сказал: Вы еще не сказали мне, что писать. Она сказала: Начало ты знаешь сам как писать. Начинают хвалой Всевышнему <С Б-жьей помощью>. Я разгладил бумагу, взял перо и написал: <С Б-жьей помощью>. Она выпрямилась, осмотрела написанное и сказала: Хорошо, красиво. Что теперь будешь писать? Пиши здесь. В святом городе Иерусалиме, да будет он отстроен и воздвигнут вновь в наши дни и в ближайшее время. Амен. Просто так когда я говорю, я называю Иерусалим, я ничего не прибавляю, но в письме нужно упомянуть о святости города и еще просьбу о его воздвижении, чтобы сердце того, кто будет читать, обратилось к Иерусалиму, и сжалилось над ним, и вознесло за него молитву. А теперь, сыночек, напиши сегодняшний день, главу из Торы, которая приходится на эту неделю и год. После того как я написал дату, она прибавила: А теперь, сыночек, постарайся и напиши ламед с высоким хвостом. Написал? Покажи, как вышло. Нельзя сказать, чтобы некрасиво, а все-таки надо хвостик выше. Теперь, сыночек, напиши рядом каф, а за ней бет, а после нее вав. Вав, я сказала. А теперь далет. И вот вышло лихвод. Очень красиво. Тот, которому ты пишешь, стоит красивого письма. А теперь напиши: <Знаменитому раввину>. Уже? Ты думаешь быстрее, чем я говорю. Пока я соберу свои мысли, ты уже их и написал. Твой отец, да осветит Г-сподь его рай, не зря платил деньги за твое учение. Извини, сыночек, я устала. Отложим письмо до другого дня. Когда ты можешь прийти? Я спросил ее: Завтра? Завтра? Ты хочешь прийти завтра? Какой завтра день? Канун рош ходеш. Канун рош ходеш очень подходит. Итак, завтра. Пусть будет завтра. Я видел, что она погрустнела, и подумал про себя - канун месяца - это день молитвы, день, когда все едут на гробницу Рахили, - у нее, наверное, нет времени писать письмо. Я сказал ей: Если вы не свободны завтра, я приду в любой другой день. А почему не завтра? Я сказал: Ведь завтра рош ходеш. Она сказала: Сыночек, ты напомнил мне о моем несчастье. Канун месяца, а я не могу поехать на гробницу матери Рахили. Почему? Почему? Потому что ноги меня не несут. Я сказал ей: Но ведь есть извозчики, есть автобусы. Теила сказала: Когда я приехала в Иерусалим, еще не было автобусов, и даже извозчиков не было, и мы ходили пешком. И так как я привыкла всю жизнь ходить пешком, мне уже ни к чему менять привычку. Как ты сказал, придешь завтра? Если хочет Всевышний дать мне завершить то, что я задумала, он продолжит мою жизнь еще на один день.
На Пегаса я воссевши, Полечу в страны далеки, В те я области обширны, Что Понт Черный облегают, Протеку страны и веси, Где стояло сильно царство Славна древле Мифридата, Где Тигран царил в Арменьи; Загляну я во Колхиду, Землю страшну и волшебну, Где Ясон, обняв Медею, Укротил сурово сердце Сей волшебницы ужасной. О любовь, о лесть пресладка, Можно ль в свете отыскать, где Тебе сердце непокорно?
Посещу я и Тавриду, Где столь много всегда было Превращений, оборотов, Где кувыркались чредою Скифы, греки, генуэзцы, Где последний из Гиреев Проплясал неловкий танец; Чатырдаг, гора высока, На тебя, во что ни станет, Я вскарабкаюсь; с собою Возьму плащ я для тумана, А Боброва в услажденье.
Из Тавриды в Таман прямо, А с Тамана чрез Кавказски Горы съеду я на Волгу, Во Болгарах спою песню; Воздохну на том я месте, Где Ермак с своей дружиной, Садясь в лодки, устремлялся В ту страну ужасну, хладну, В ту страну, где я средь бедствий, Но на лоне жаркой дружбы Был блажен и где оставил Души нежной половину. Воздохну, что нет уж силы, О Ермак, душа велика, Петь дела твои!.. Я с Волги Перейду на Дон, где древле (Так, как ныне) коней быстрых Табуны паслися многи, Где отечество удалых Молодцов, что мы издавна Называли козаками.
Сошед с Дона, к Ворисфену Мы стопы свои направим. Там Владимир, страны многи Покорив своей державе, В граде Киеве престольном Княжил в блеске пышна сана Над обширным царством русским, Окружен всегда толпою Славных рыцарей российских; Он для памяти потомства Живет в Несторе и в сказках. О блажен, блажен сугубо!
Со Днепра пойдем к Дунаю; На могиле древней мшистой Мы несчастного Назона Слезу жаркую изроним. От Дуная морем Черным Поплывем ко Геллеспонту И покажем ту дорогу, По которой плывши смело, Войны росские возмогут, Византии стен достигши, На них твердо водрузити Орлом славно росско знамя. Но то скоро ли свершится? Будто время уж настало, Мне то снилося недавно - Хотя снилось, но не знаю, Когда будет,- не пророк я, Но то знаю - оно будет...
