... Мне такая участь не нравилась, и с
первого же дня стал я зорко присматриваться, и вижу, что всей смуте центр и
верхушка - университет и ветеринарный институт: студенты все больше хохлы,
пылкие, упрямые. Под масть им и профессора, которые молодежь и подзуживали,
кто поглупей - явно, на лекциях, а кто похитрей - из-под полы, на гулянках
да на вечерках. Особенно один трибун у них славился: и умница и оратор не
хуже Гамбетты, так что стриженые дивули прямо его слободским Лассалем
окрестили и все ждали, когда же он их сомкнутыми рядами, как шпильгагенский
Лео, поведет на "последний, решающий бой".
Присмотрелся я к нему, собрал через жандармского полковника все, что
знать полагалось, и вижу, что при нем у нас добра не будет. Решил с ним
развязаться.
По прежней моей службе расправляться с ученым народом не приходилось, и
сильно я задумывался, как бы мне по неопытности не наделать неловкостей, а
нас еще в корпусе учили, что на каждую лошадь особый трензель приходится и
что важнее всего знать, каким какую тянуть надо. Сижу раз в сумерки у камина
и думаю, каким трензелем его подловить, и вдруг адъютант докладывает, что
владыка пожаловал с визитом. Архиерей у меня был весьма тонкий, под крылом у
московского Филарета взращенный, после благословения сразу же заметил мою
задумчивость и спросил, в чем дело. Я ему все доверительно доложил - и про
туземного Лассаля и про свои поиски трензеля на него. Владыка слушает,
янтарные четки перебирает, а потом и спрашивает, не ввел ли я в свои мысли
на сей счет учебное начальство. "Нет, - говорю, - вам, владыко святой, свои
мысли первому открываю". - "Ну, - говорит, - тогда это дело очень просто, и
предоставьте его моему смирению: наш ведь граф Дмитрий Андреевич и синод и
учебную часть ведает и весьма одобряет, когда мы, духовные, и по учебному
ведомству его не оставляем без оповещений. Вот на днях к великому празднику
к нему с просфорой игумена посылать буду и при сей оказии письмецо насчет
вашего Лассаля отправлю...
|
