Мы долго отстреливались. Наших матросов убили; я, тяжело раненный в плечо, был найден на дне катера, взят в плен и отвезен в Стамбул...
Чтo былo бы здecь, ecли бы в пoлoвoдьe Дoнeц нe yнocил cвoим тeчeниeм вceгo этoгo "зoлoтa" вмecтe c oбвaлившимиcя бepeгaми кpyчи! Пocpeдинe пycтoши был вpыт кpeпкий cтoлб...
Потом - носки, сушившиеся на краю кадки для дождевой воды, точнее, пустой пивной бочки, и забытые там. Потом - лужа на дороге. Потом - ну что ты скажешь, собаки нигде не было видно...
На восточной стене было принято вешать украшение: коврик или вышиву, -- которая так и называется: "восток". 23 ...Блажен тот... -- из Новогодней молитвы. 24 ...Мудро судил... -- в комментарии р. Вайсера (1809 -- 1879) в книге Иова так объясняется стих 1:20, где говорится, что Иов состриг волосы. Это объяснение понадобилось ему потому, что существует запрет скорбящим состригать волосы, а значит, надо было снять с праведника Иова подозрение в нарушении запрета. По другим же причинам, в частности при сожалении по пропавшему добру, стричь волосы можно.
в мидраше скинули сюртуки, чтобы легче было, и сидели перед Господним алтарем и дивились мне, что пришел я в мидраш. И стали спрашивать меня про университет, и видение дальних стран озарило их очи. Вышел я из дома и пошел в лес. И пришел я в зеленую дубраву, и грусть и тоска от Господа объяли меня. Упал я на землю и лег на траву под дубом, и милость Божия не покидала меня. И вдруг вспомнил я, что зван я на полуденную трапезу, и встал и вернулся в их дом. И возроптали домочадцы, и сказали мне все домочадцы: ждали тебя, а ты не пришел, подумали, что забыл нас гость, и поели без тебя. Сказал я им: пошел я в лес и задержался до сих пор. А сейчас пущусь в путь. И вознесла жена очи и сказала: не иди, пока не поешь. И подала мне пирог с яйцами. А хозяин сказал: сегодня певчий-хазан поет перед молитвенным ковчегом и молитву возносит в синагоге. Перекуси, и пойдем со мной в синагогу. Ведь постель твоя, что постелили вчера, еще застелена, поспи еще одну ночь, а утром пустишься в путь. Не певец я, и играть не умею, слабы мои познания в музыке, и не ценитель я. А затащат меня в оперу -- сижу и считаю шторы, но сейчас сказал я хозяину: хорошая мысль, пойду с тобой. Не опишу я напева хазана и, что было в сердце моем, не расскажу. Но что сделал я, когда вернулся с хозяином, это расскажу. Вернулся я с хозяином и пришел к нему домой. Поели мы и вышли и сели на завалинке. И сидя там, задумался я: хотел я пройти всю эту землю вдоль и поперек, и, если проведу тут еще день, не хватит мне каникул. И сердце отвечало мне: и впрямь, очень хорошо бродить по земле, а быть здесь лучше стократ(25). А я здоров и силен был в те дни, и понятие "покой" было мне чуждо, как и прочие понятия, коим учат человека, пока он не узнал, к чему они ему. Ах, прошли, миновали те деньки, и с ними миновал и мой покой. И наступило утро, и спросил я домочадцев: скажите мне, нет ли у вас в дому комнаты для меня, я бы провел у вас все свои каникулы? И привели меня домочадцы в горницу, которую в дни праздника Кущей превращали в подобие кущей(26), и сказали: живи здесь, сколько твоей душеньке угодно. И женщина готовила мне еду, а я учил дочь их языку и книге.
...
Убранство ж их - кощунство пред обличьями
Богов; обидой было б и в людском жилье.
Неведом был мне этаких страшилищ род!
Земля какая нагло похваляется,
Что сей позор вскормила, - и не терпит кар?
[60] Сам Локсий остальное да промыслит! Здесь
Домовладыка многомощный - Локсий сам.
Вещун-целитель, темных отвратитель чар,
Он и чужие очаги от скверн блюдет.
{Открывается святилище. Близ остроконечного камня, Пупа Земли, си-
дит Орест, с мечом и маслиничною ветвью, повитою белою тесьмою,
в руках. Вокруг спят в каменных креслах Эринии; Аполлон в длин-
ной одежде появляется над Орестом.}
Аполлон.
Тебе не изменю я; до конца твой страж,
Предстатель и заступник, - приближаюсь ли,
Стою ль поодаль, - грозен я врагам твоим.
И ныне видишь бешеных на привязи:
Сон обнял дев, которых все чураются,
Чад седовласых, с них же дани девственной
[70] Ни бог не взял, ни смертный, ни дубравный зверь.
На горе, дети Ночи, родились они,
И дом их в преисподней - Тартар горестный.
Их люди ненавидят; ненавидят их
Жильцы Олимпа. Ты ж беги - без устали,
Без отдыха! Добычу до краев земли
Гнать будет гончих свора, по сухим тропам
И влажным, - и в заморских встретит пристанях.
Не падай духом, мужествуй в труде страстном!
В Палладии кремль спасайся и, пришед, воссядь,
[80] На древний идол Девы опершись. Мы там
Судей обрящем, и вину смягчающих
Речей витийство, и пути - навек тебя
От сих мытарств избавить. Ибо помню: сам
На матереубийство я подвиг тебя.
Орест.
Мои ты оправданья, вещий, ведаешь:
Потщись, да правда надо мной исполнится!
Залог спасенья - мощь твоя молящему.
Аполлон.
Глагол мой помни; мыслью да не правит страх!
Ты ж бог-вожатый, брат единокровный мой, -
[90] Зане мы, Гермий, - Зевсовы, и ты слывешь
Спасителем скитальцев, - упаси его
В путях опасных! Отчий освятил устав
Странноприимство; страннику будь пастырь ты!
{Аполлон исчезает.
Гермий, внезапно явившись, уводит Ореста.
Перед спящими Эриниями
возникает призрак Клитемнестры.}
Тень Клитемнестры.
Увы, вы спите! Время ль почивать? Меня
Забыли вы меж мертвых, где преследуют,
Стоустой укоризной приумножены,
Укоры мной убитых тень опальную...
