...
- Ах, ну, обыкновенное пятно, зеленой краской. Ты ведь знаешь, я вчера
до трех часов не ложился, нужно было окончить. План прекрасно вычерчен и
иллюминован. Это все говорят. Ну, засиделся я вчера, устал, руки начали
дрожать - и посадил пятно... Да еще густое такое пятно... жирное. Стал
подчищать и еще больше размазал. Думал я, думал, что теперь из него
сделать, да и решил кучу деревьев на том месте изобразить... Очень удачно
вышло, и разобрать нельзя, что пятно было. Приношу нынче профессору. "Так,
так, н-да. А откуда у вас здесь, поручик, кусты взялись?" Мне бы нужно
было так и рассказать, как все было. Ну, может быть, засмеялся бы
только... Впрочем, нет, не рассмеется, - аккуратный такой немец, педант. Я
и говорю ему: "Здесь действительно кусты растут". А он говорит: "Нет, я
эту местность знаю, как свои пять пальцев, и здесь кустов быть не может".
Слово за слово, у нас с ним завязался крупный разговор. А тут еще много
наших офицеров было. "Если вы так утверждаете, говорит, что на этой
седловине есть кусты, то извольте завтра же ехать туда со мной верхом... Я
вам докажу, что вы или небрежно работали, или счертили прямо с
трехверстной карты..."
- Но почему же он так уверенно говорит, что там нет кустов?
- Ах, господи, почему? Какие ты, ей-богу, детские вопросы задаешь. Да
потому, что он вот уже двадцать лет местность эту знает лучше, чем свою
спальню. Самый безобразнейший педант, какие только есть на свете, да еще
немец вдобавок... Ну и окажется в конце концов, что я лгу и в
препирательство вступаю... Кроме того...
Во все время разговора он вытаскивал из стоявшей перед ним пепельницы
горелые спички и ломал их на мелкие кусочки, а когда замолчал, то с
озлоблением швырнул их на пол. Видно было, что этому сильному человеку
хочется заплакать.
Муж и жена долго сидели в тяжелом раздумье, не произнося ни слова. Но
вдруг Верочка энергичным движением вскочила с кресла.
- Слушай, Коля, нам надо сию минуту ехать! Одевайся скорей.
Николай Евграфович весь сморщился, точно от невыносимой физической
боли...