й становится Мораном, то есть другим, то есть все-таки другим персонажем - метаморфоза, которая еще не покушается на незыблемость рассказываемой истории, вместе с тем вводя в нее аллегориче..
Люди естественные, разумные, существующие и все-таки -- жители миров других измерений. Индейцы Гватемалы, словно творения вымысла, нарисованные, выши..
С недавних пор у Тристана появилось чувство, что он перерос воровской мир и должен искать путь наверх, в мир рекламы, телевидения и самолетов. Теперь духи уве..
Шмуэль Йосеф Агнон (1888–1970), израильский прозаик, крупнейший представитель новейшей еврейской литературы на иврите. Родился 17 июля 1888 в г. Бучаче (прежняя Галиция в Австро-Венгрии, теперь Львовская, Ивано-Франковская и Тернопольская области Украины). Его отец, Шолом Мордехай Халеви Чачкес, торговец мехами, получил образование раввина. Мать Агнона, урожденная Эсфирь Фарб, была начитанной женщиной; образованным был и его дед по материнской линии, купец Иегуда Фарб, оказавший большое влияние на юного Агнона. Агнон получил традиционное иудейское воспитание, европейскую литературу изучал самостоятельно. В 18-летнем возрасте Агнон отправляется во Львов для работы в еврейской газете, в 1907 году предпринимает путешествие в Яффу в Палестине, а годом позже переезжает в Иерусалим. В то время он был секретарем иудейского суда и служил в различных иудейских советах. В 1909 году Агнон опубликовал короткую повесть "Покинутые жены" ("Agunot"), названием которой впоследствии воспользовался для своего литературного псевдонима ("Агнон" в переводе с иврита означает "брошенный"). С 1924 года "Агнон" становится официальной фамилией писателя. В том же ключе "горькой радости" созданы "Повесть писца" (1919), "Свадебный полог" (1931), "Простая история" (1935). Одно из основных его произведений, "Гость на ночь" (1939), рассказывает о еврее, посетившем родное восточноевропейское местечко. Некогда бывший средоточием традиционной учености и благочестия, городок страдает теперь от культурного и социального разлада. В 1912 году Агнон поселяется в Берлине, где изучает классиков, читает лекции по еврейской литературе, дает уроки иврита, исполняет обязанности научного консультанта. Вместе с теологом и философом Мартином Бубером Агнон собирает предания о хасидизме. Со временем ему удалось основать собственное издательство в Берлине, где издавались, в основном, произведения Агнона. За 12 лет своего пребывания в Берлине Агнон выпустил в небольшом еврейском издательстве несколько повестей и сборников рассказов. Из-за Первой мировой войны и ее последствий Агнон возвратился в Иерусалим только в 1924 году; к этому времени Палестина стала подмандатной территорией Великобритании. В 1927 году он поселился в районе Иерусалима – Тальпийоте. Во время арабского мятежа в 1929 года его дом был разграблен, и он построил себе новый, в котором и прожил до конца жизни. В числе других произведений Агнона – "Только вчера" (1945), "Помолвленные" (1943), "Идо" и "Эйнам" (1950); два последних объединены под названием "Две повести", (1966) и "Шира" (1971). "Книга деяний" (1941; 1953) содержит 20 повествований о бездомности, неприкаянности, упадке. Герои – набожные люди, выбитые из колеи превратностями современной жизни. В 1953 – 1962 вышло Полное собрание сочинений Агнона в восьми томах. Ознакомившись с творчеством Агнона, американский критик Э. Уилсон в конце 1950-х года официально предложил кандидатуру писателя в качестве соискателя Нобелевской премии по литературе. Правда, лишь в 1966 году Агнон стал её лауреатом. Вместе с Агноном получила Нобелевскую премию Нелли Закс. В адресе Нобелевского комитета были особо выделены "Свадебный балдахин" и "Ночной гость". Нобелевской лекции Агнон не читал, но в своей краткой речи при вручении премии он подчеркнул влияние Талмуда и других религиозных еврейских книг на его творчество. В последние годы жизни Агнон стал в Израиле своего рода национальным кумиром. Когда в иерусалимском районе Тальпийот начались строительные работы, мэр города Т. Коллек приказал установить специальный знак вблизи дома Агнона: "Соблюдайте тишину! Агнон работает". Агнон умер от сердечного приступа 17 февраля 1970 года в Иерусалиме. Похоронен на Елеонской горе. Помимо Нобелевской премии, Агнон был удостоен и других наград, в т.ч. престижной Биаликской премии Тель-Авива (1935 и 1951), Уссишкинской премии (1950) и премии Израиля (1950 и 1958). Кроме того, писатель был удостоен почетных степеней Иудейской теологической семинарии в Америке, Еврейского университета в Иерусалиме, Колумбийского университета в США. В 1962 году Агнон был избран почетным гражданином Иерусалима.
Тем временем:
... Предо мною предстал человек высокого роста, с привлекательною наружностью, с голубыми, умными глазами, с приветливою речью. Он выслушал мою просьбу, быстро рассмотрел мои бумаги, сделал мне несколько вопросов о моих религиозных убеждениях (я был заранее предупрежден, что мне предстоит этот искус, но не имел нужды лицемерить), проницательно посматривая на меня и, как мне казалось, прислушиваясь к моему голосу, будто бы испытывал меня в искренности моих ответов, и наконец сказал мне: "Признаюсь, ваша молодость несколько смутила было меня, но рекомендация лиц, мною уважаемых, и ваши религиозные правила, в которых не сомневаюсь, ручаются мне, что вы будете руководить юношество по истинному пути, и потому извольте поскорее подавать просьбу. Раз убежденный, я не люблю мешкать". На другой день пошло обо мне представление к министру и, как нарочно, встретилось с представлением попечителя Харьковского учебного округа об определении меня директором училищ Херсонской губернии, вследствие чего министр велел спросить меня, на какое именно место желаю быть определен. Я предпочел Пензу, как город ближайший к Москве, имеющий более здоровую местность, нежели Херсон, и представляющий мне ту выгоду по службе, что я знал уже лично моего будущего начальника, которым я тогда, еще очень молодой человек, подчиняющий свои соображения первым чистым впечатлениям, очаровался. К тому же, Магницкий, как я сказал, был в то время сила, обещавшая сделать много хорошего для вверенного ему округа. ______________ * Эту чистую, безукоризненную личность имел я честь встречать нередко в доме графа Остермана-Толстого.
Это было время мистического настроения общества, у одних искреннего, у других притворного, из угождения или подражания сильным лицам. Начиная с первого камня того дивного храма, который задуман был в гениальной голове Витберга{478}*, но не мог быть осуществлен по причинам от него не зависевшим, и сколько могли определить слухи, тогда носившиеся, будто по недоброжелательству графа Аракчеева к князю А...
