А теперь не то, - с глубоким вздохом прибавил дедушка, - теперь не велят кулижек палить. - Да нельзя же, дедушка, волю над лесом дать...
Получившие титулку делались послушниками, дьячками, сторожами церковными и консисторскими писцами; но наполовину шатались без определенных занятий по епархии, не зная, куда деться со своим..
e earth, and it is about 93 millions of miles away, while the mass of the moon is about 1-80th of that of the earth, but it averages only 240,000 miles away, varying between 220,00..
Агнон Шмуэль Иосеф (псевдоним; настоящее имя Чачкес; 1888, Бучач, Галиция, – 1970, Гедера), израильский писатель. Был одним из выдающихся современных писателей (на иврите). В своих произведениях отражает духовные проблемы современности: упадок традиционного образа жизни, потерю веры и последующую утрату духовной сущности человеческой личности. Его многочисленные рассказы о верующих евреях представляют собой попытку художественно отобразить уходящую традицию. Его отец, эрудит в еврейской религиозной литературе, был последователем хасидского цаддика из Чорткова. Образование Агнон получил главным образом домашнее и несистематическое. Начал писать в восьмилетнем возрасте на иврите и идиш. До своего отъезда из Бучача он опубликовал около 70 произведений. Это были стихи, рассказы, очерки и пр., иногда за подписью «Чачкес», а чаще под псевдонимами. Его самое крупное произведение этого периода на идиш «Тойтн-танц» («Танец мертвых», опубликован в 1911 г.), свидетельствует о развитии его литературного таланта и о его близости к немецкому неоромантизму. После отъезда из Бучача Агнон больше на идиш не писал. В 1907 г. Агнон отправился в Палестину, уже достигнув к тому времени некоторой известности. Он не был типичным представителем второй алии, состоявшей главным образом из молодых русских евреев, которые задались целью возродить родину физическим трудом. Агнон жил уроками, случайными литературными заработками, а также выполняя конторскую работу в Яффе и Иерусалиме. Хотя в эти годы Агнон перестал вести образ жизни ортодоксального еврея, он не принял модернизма новых репатриантов того времени. Напротив, его очаровал старый ишув и все больше привлекал Иерусалим, где традиционное еврейское окружение и атмосфера, насыщенная историческим прошлым народа, давали пищу его творческому воображению. В «Агунот» («Агуны»), первом рассказе, опубликованном им в период жизни в Яффе (1908), он впервые пользуется псевдонимом Агнон (с 1924 г. — его официальная фамилия). С тех пор рассказы Агнона начали публиковаться в прессе ишува (большинство в журнале «Ха-По‘эл ха-ца‘ир»). Его произведения этого периода большей частью неизвестны. Те немногие, которые были переизданы впоследствии, как «Агунот», подверглись им коренной переработке. Один из его рассказов «Вехайа хе-‘аков ле-мишор» («Все уладится») И. Х. Бреннер выпустил отдельным изданием (1912), — это была первая книга Агнона на иврите. Как и многих его молодых современников, Агнона привлекала Германия, куда он приехал летом 1913 г. Его пребывание в Германии в эти годы оказало значительное влияние на сионистскую молодежь, хотя признанные еврейские писатели Германии отнеслись в то время пренебрежительно к своеобразному творчеству Агнона. Первые годы в Германии он жил уроками и редакторской работой. Впоследствии он встретился с крупным коммерсантом и общественным деятелем Ш. З. Шокеном (см. Шокен, семья) , который стал его почитателем и издателем. Агнон читал немецкую и французскую (в немецком переводе) литературу и расширил свои знания в области иудаистики. Тогда же он начал приобретать и коллекционировать ценные и редкие еврейские книги. Некоторые из его рассказов (в немецком переводе) были напечатаны в журнале Мартина Бубера «Дер юде» и создали ему популярность среди немецких евреев. В 1924 г. сгорел дом Агнона вместе с большим количеством книг и рукописей. В их числе была рукопись большого романа, отображавшего современную еврейскую историю на автобиографическом фоне. Поскольку рукописи погибли во время пожара, трудно определить объем творчества Агнона в период его пребывания в Германии. Большинство сохранившихся рассказов посвящено изображению духовного мира религиозных евреев в Польше. Стиль Агнона напоминает в то время язык религиозной литературы Центральной и Восточной Европы, сложившийся под влиянием идиш. Круг читателей тепло встретил его три сборника рассказов: «Сиппурей ма‘асийот» («Сказания», 1921), «Бе-сод иешарим» («В кругу праведных», 1921) и «Ал каппот ха-ман‘ул» («У затвора», 1922). В 1924 г. Агнон возвратился в Иерусалим. Первое собрание сочинений Агнона (1931) включало книгу «Хахнасат калла» («Дочь на выданье»), народное сказание, в котором фантастический, проникнутый глубоко оптимистичной народной верой мир наивного праведника одерживает победу над реальной действительностью с ее лишениями и невзгодами. Впечатление об Агноне как о писателе, пишущем в традициях религиозной литературы, было усилено сборником рассказов «Бе-шува ва-нахат» («В мире и покое», 1935). Читающая публика была поражена циклом из пяти рассказов под названием «Сефер ха-ма‘асим» («Книга деяний», 1932) и последовавшей за ним новеллой «Пат шлема» («Краюха хлеба»), в которых царит атмосфера тягостного кошмара. Эти короткие рассказы выразили в художественной форме смятение автора, стоящего на рубеже нового и старого мира. Стирание граней между фантазией и действительностью, внутренний монолог и метареальность бытия, — характеризуют рассказы «Паним ахерот» («Превращение», 1933), «Афар Эрец-Исраэль» («Прах земли Израиля») и «Ба-я‘ар у-ва-‘ир» («В лесу и в городе»), включенные лишь в 1941 г. в сборник «Эллу ве-эллу» («И те и другие»). В романе Агнона «Ореах ната ла-лун» («Гость на одну ночь», 1938–39) герой после многих лет возвращается в свой родной город в Галиции и видит его опустошение. Реальной основой повествования послужило короткое посещение Агноном родного Бучача в 1930 г. Роман отражает безнадежность и духовную опустошенность еврейского мира того времени в Европе и в Палестине. Город предстает в гротескном кошмаре: синагоги пусты, люди забиты, общество в целом умирает. Оценивая новые книги Агнона, критика утверждала, что косвенно его произведения отражают глубокие психологические и философские проблемы поколения. К тому времени своеобразный стиль Агнона приобрел свой окончательный облик. В нем синтезированы почти все формы многовековой прозаической литературы на иврите. Действие последнего опубликованного при жизни Агнона большого романа «Тмол шилшом» («Совсем недавно», 1945) происходит в Палестине в дни второй алии, но по духу это произведение отображает время его создания: период Катастрофы европейского еврейства во времена Гитлера. В центре романа неискушенный халуц (см. Халуцим), который, не найдя удовлетворения в новой жизни, возвращается в среду религиозных евреев, вступая в ортодоксальный уклад жизни, знакомый ему с детства. Он умирает бессмысленной смертью от укуса бешеной собаки. Сложные ситуации и переплетающиеся мотивы романа, затронутые в нем моральные проблемы, цельность и внутренний ритм повествования, насыщенный символикой зловещий образ бешеной собаки Балак ставят его на одну из высочайших вершин еврейской литературы. До последних лет жизни Агнон продолжал публиковать свои произведения в литературных журналах, в литературном приложении к газете «Ха-Арец» и выпустил ряд сборников. Из больших повестей Агнона особого внимания заслуживает «Идо ве-Эйнам» («Идо и Эйнам») — повесть, в которой в утонченно-символической форме трактуется взаимоотношение трех мировоззрений в современном еврействе: ортодоксально-религиозного, мистико-фольклорного и научно-исторического. Творчество Агнона включает, кроме романов, повестей и рассказов в известной мере экзистенциалистского и символического характера, переработанные им народные сказки, главным образом из хасидского мира, древние легенды и даже сборник, посвященный религиозным обрядам в праздничные дни. Мастерское изображение трагических конфликтов современного еврейского общества не затушевывает в рассказах Агнона его горячую любовь к еврейскому народу, к его духовным ценностям и к каждому клочку земли его древней родины, в особенности к Иерусалиму. Почти все его произведения проникнуты глубокой верой в святость народа Израиля и его страны и насыщены мессианскими чаяниями. Собрание сочинений Агнона вышло в 1953 г. в издательстве Шокена в семи томах. 8-й том вышел в 1962 г. Посмертно было издано три книги из литературного наследия Агнона, «Хахнасат калла» была инсценирована и поставлена театром «Хабима». Агнон оказал огромное влияние на молодое поколение израильских писателей; награжден целым рядом премий, включая Государственную премию Израиля (1954 г. и 1958 г.). Агнон — первый писатель, писавший на иврите и идиш, удостоенный Нобелевской премии по литературе (1966). Полная библиография сочинений Агнона была опубликована И. Арноном в 1971 г. И. Давид издал исчерпывающую библиографию книг и статей об Агноне (1972). Архив Агнона хранится в Еврейской национальной и университетской библиотеке в Иерусалиме.
Тем временем:
... Это не мешало жене его Марье, еще моложавой и красивой женщине, с одной стороны, уважать мужа как человека степенного и непьющего, а с другой - вертеть им, при всей его грузности, с такой легкостью и силой, на которую только и способны слабые женщины. Часу в десятом теплого весеннего вечера Баргамот стоял на своем обычном посту, на углу Пушкарной и 3-й Посадской улиц. Настроение Баргамота было скверное. Завтра светлое Христово воскресение, сейчас люди пойдут в церковь, а ему стоять на дежурстве до трех часов ночи, только к разговинам домой попадешь. Потребности молиться Баргамот не ощущал, но праздничное, светлое настроение, разлитое по необычайно тихой и спокойной улице, коснулось и его. Ему не нравилось место, на котором он ежедневно спокойно стоял в течение десятка годов: хотелось тоже делать что-нибудь такое праздничное, что делают другие. В виде смутных ощущений поднимались в нем недовольство и нетерпение. Кроме того, он был голоден. Жена нынче совсем не дала ему обедать. Так, только тюри пришлось похлебать. Большой живот настоятельно требовал пищи, а разговляться-то когда еще! - Тьфу! - плюнул Баргамот, сделав цигарку, и начал нехотя сосать ее. Дома у него были хорошие папиросы, презентованные местным лавочником, но и они откладывались до "разговленья". Вскоре потянулись в церковь и пушкари, чистые, благообразные, в пиджаках и жилетах поверх красных и синих шерстяных рубах, в длинных, с бесконечным количеством сборок, сапогах на высоких и острых каблучках. Завтра всему этому великолепию предстояло частью попасть на стойку кабаков, а частью быть разорванным в дружеской схватке за гармонию, но сегодня пушкари сияли. Каждый бережно нес узелок с пасхой и куличами. На Баргамота никто не обращал внимания, да и он с неособенной любовью посматривал на своих "крестников", смутно предчувствуя, сколько путешествий придется ему завтра совершить в участок...
