Коронат хотя не знал, что такое затеял друг его, однако принял такое же положение и глядел туда и сюда, смотря по оборотам головы Никаноровой. Наконец сей последни..
- Ах, ну, обыкновенное пятно, зеленой краской. Ты ведь знаешь, я вчера до трех часов не ложился, нужно было окончить. План прекрасно вычерчен и иллюминован. Это все говорят...
Вы горите, сами и воображаете, что они сияют. - Тут есть много истины, капитан, но между много и все - целое море. Я не говорю о кавказских татарках, ..
Кирилл Решетников. Рецензия на книгу «Новеллы» — Шмуэль Йосеф Агнон
Не опусти народ свой - Вышел сборник новелл Шмуэля Йосефа Агнона Автор: Кирилл Решетников
Нобелевский лауреат Шмуэль Йосеф Агнон (псевдоним; настоящая фамилия Чачкес) - один из самых загадочных и необычных писателей XX века, классик современной еврейской литературы, стоявший у ее истоков. Его проза - уникальный опыт концентрированного отражения еврейской религиозно-мистической традиции, предпринятый в культурных условиях модерна. Книга избранных новелл Агнона на русском языке, подготовленная ведущими исследователями творчества Агнона и филологами-гебраистами, достаточно полно передает своеобразие его наследия. Жизнь Шмуэля Йосефа Агнона, на первый взгляд, была бедна событиями. Уроженец городка Букач, что в Восточной Галиции (т.е. в нынешней Западной Украине), он в молодости провел пять лет в Палестине и десять - в Германии, чтобы затем вновь и уже навсегда перебраться в Святую землю. Там он и прожил долгую и плодотворную жизнь, спокойно и размеренно работая над книгами. Однако в его биографии было два схожих события, которые нетрудно истолковать мистически, видя в них работу Провидения. Пребывание Агнона в Германии завершилось тяжелейшей драмой: сгорел его дом, причем в пожаре погибла не только обширная библиотека, но и рукопись романа, о предстоящем выходе которого уже было объявлено. Спустя пять лет после возвращения писателя в Иерусалим несчастье повторилось - во время арабского погрома дом его был разрушен, а вновь собранная библиотека и рукописи уничтожены. Однако Агнон и второй раз нашел в себе силы начать все сначала. Любой, кто верит в высшие силы, вряд ли сможет признать этот зигзаг в судьбе Агнона случайным. Ведь именно благодаря первой катастрофе Агнон покинул Германию, избежав таким образом опасности стать жертвой Катастрофы общееврейской, - его возвращение в Иерусалим было связано как раз с утратой романа и собрания книг, которую он воспринял как кару за то, что оставил Страну Израиля. А разрушение иерусалимского дома писателя - не дополнительная ли плата за спасение? Как бы то ни было, эта линия в судьбе Агнона метафорически повторяет не только еврейскую этническую историю с ее коллапсами и возрождениями, но и историю самого еврейского языка, который, едва не оказавшись вытесненным в сугубо письменную сферу, был затем чудесным образом оживлен. На исключительность миссии Агнона намекает, кажется, и поистине каббалистическая дата рождения - 1888. В книгах Агнона, как в магической призме, преломляется и растворяется тысячелетний житейский и эзотерический опыт еврейского народа. Сборник 'Новеллы' иллюстрирует это как нельзя более наглядно. Здесь есть все - сказки, бытовые рассказы, религиозные притчи, аллегории и поучения. В числе основных персонажей Агнона - раввины, учителя и мудрецы, в том числе и те, кто имел статус, аналогичный христианской святости. Агнон не единственный, кто занимался авторской обработкой еврейских легенд о великих священниках. Однако только он мог описывать сакральные взаимоотношения раввина, Общины и Всевышнего так, как если бы культурный кризис, ощущавшийся уже тогда, не затронул еврейского мира, облик которого все глубже изменялся в результате срастания с чужой историей и географией. С другой стороны, Агнон был человеком эпохи модернизма, и это позволило ему как нельзя более внятно выразить расколотость еврейского пространства, разобщенность разных еврейских 'топосов'. В его рассказах перед нами предстает по крайней мере три историко-географических мира. Во-первых, это Галиция с ее местечковой жизнью и памятью средневековых легенд (сборник 'Те и эти', рассказы 'Птица моя', 'Сказание о переписчике Торы', 'Госпожа и коробейник'). Во-вторых, это европейская диаспора в период после Первой мировой войны (новеллы 'Иной облик', 'Фернхайм'), а также Польша ('Польша: сказочные истории'). И наконец - сама Святая земля и Иерусалим в частности в новейший период ('Под деревом', Разлученные', 'Теила'). Однако один из важнейших сквозных мотивов Агнона - священное воссоединение народа, построение единого Дома в Земле Жизни. Агнон абсолютно органичен в мифологизации еврейской повседневности. Так, в 'Сказании о переписчике Торы' читаем: 'Вокруг дома прохаживались стадом белые гуси и другие кошерные птицы, а небесная птица... возвращалась к празднику Песах, чтобы услышать чтение Песни Песней в хедере, - и все они каждое утро урок птичьего своего пения проговаривали под окном у Рефоэла'. В России такой степени естественности при сказочно-мифологическом подходе к национальному бытию достигал только Клюев. Ну, может быть, еще Ремизов, хотя налет модернистской стилизации у него куда более заметен. В 1966 году Агнон получил Нобелевскую премию (его нобелевская речь, кстати, приводится в книге). Это значит, что литературу, транслирующую исключительно ценности еврейского национального космоса и насыщенную аутентичной мистикой Божьего народа, признали важной для всего человечества. Трудно, однако, представить, что подобную оценку мог бы заслужить русский неоязычник, столь же талантливо пишущий про Бояна и Велеса, или же выходец из людоедского племени, не ведущий свой народ навстречу общемировым демократическим ценностям, а, наоборот, прославляющий местные ритуалы на национальном языке. Первого, скорее всего, объявили бы потенциальным фашистом, а второму бы посоветовали по крайней мере писать по-французски. В рамках мультикультурализма мы, однако, должны признать, что подобные явления в принципе ничуть не хуже Агнона. Так что работайте, господа.
Тем временем:
... В прочих стеклышках идет иллюминация, В каждом стеклышке особая нация.
3
Первая - Франция - Наполеон Третий, Человек первый из девятнадцати столетий; Речь говорит - уж нельзя превосходней: "Француза, говорит, прижать - тем он и свободней...
